– Понимаешь, – ответил дворник, – эта женщина, Маруся, такая толстая, широкоплечая, уверенная в себе. Они жили с этим мечтательным человеком, а потом поняли, что ошиблись друг в друге и расстались. Она вышла из его неряшливой полутемной квартиры на освещенную лестничную площадку и не обернулась в дверях. Поэтому квадрат. Если бы она обернулась, был бы уже не квадрат, в профиль-то она не квадратная! А он рад, что она ушла. Он-то её давно разлюбил, а выгнать не решался. И он надеется, что в будущем у него будет какая-нибудь получше, что он опять полюбит. Понятно?

– Не понятно, почему ты пишешь про каких-то марусь, а сам только что мне про свою счастливую семейную жизнь рассказывал.

– Вот этого я не могу объяснить, – грустно сказал дворник. – Только я думаю, что какой-нибудь облезлый бабник как раз и пишет про верных жён и любовь до гроба, а я про Марусю. Так человеческое воображение работает.

– Собачка твоя не заскучала?

– Нет, будет носиться, пока не позову.

– Тогда и я тебе расскажу, как поэт поэту. Тебе мои стихи нравятся. Мне это слышать очень приятно. Мне мои стихи тоже нравятся, особенно сначала, когда только что написал. Потом, правда, перестают нравиться, даже стыдно бывает, кажутся слабыми, сырыми. Но, ты знаешь, я – поэт не потому, что поэтом работаю, и не потому, что у меня есть хорошие стихи. Я – поэт, потому что всё время сочиняю. Мне скучно никогда не бывает. Строчки сочиняются, забываются, новые сочиняются. Всё окружающее звучит, просится в стихотворение. И чужие стихи, особенно созвучие удачное или рифма, меня волнуют, взбудораживают. Из-за этого я жизнь воспринимаю немножко не так, не адекватно, что называется. Немножко размыты во мне границы дорого – дёшево, хорошо – плохо. Это недостаток, мешающий жить, очень хорошие поэты его не имеют.